Аналитик Александра Прокопенко считает, что главные проблемы режима сегодня связаны не с расколом элит и не с падением популярности лидеров, а с финансами государства. В июне парламент дал Минфину право оперативно увеличивать расходы и занимать сверх установленных законом лимитов — процедура, проведённая очень быстро и без привычного уровня парламентского контроля.
Зачем нужен новый закон
Официальная цель изменений — закрывать кассовые разрывы и оперативно финансировать активные расходы: задержки поступлений доходов и «провалы» по расходным строкам требуют быстрой реакции. В условиях дорогой войны Минфин получил возможность менять параметры расходов и объём госдолга «на ходу», не возвращаясь за новой санкцией в парламент.
Однако такие меры имеют высокую цену. Бюджет выступает якорем ожиданий: он делает экономическую политику предсказуемой для бизнеса и ЦБ. Если фискальная политика становится непрозрачной и меняется в режиме онлайн, регулятор вынужден закладывать худшие сценарии и держать ключевую ставку выше и дольше.
Кроме того, дополнительные заимствования Минфина фактически ограничены остатками на едином казначейском счёте — это скорее краткосрочный овердрафт на собственные средства государства. Резервы сократились: ликвидная часть Фонда национального благосостояния снизилась примерно до 3,4 триллиона рублей, а дефицит федерального бюджета по итогам января—мая достиг порядка 6 триллионов рублей (около 2,6% ВВП).
Как изменения ударят по бизнесу
Упрощение процедур подрывает предсказуемость бюджетной политики. Бизнес и население уже не могут опираться на опубликованные бюджетные параметры при планировании: неясно, какие отрасли и в каком объёме получат господдержку, какова будет налоговая нагрузка и сколько Минфин займёт на рынке.
Прозрачность бюджета — это инструмент планирования. Когда параметры бюджета стабильны и доступны, компании инвестируют, нанимают и заключают долгосрочные контракты. Если же правила меняются внезапно и закрыто, экономические агенты укорачивают горизонты планирования, накапливают ликвидность, откладывают инвестиции и требуют большей премии за риск.
В результате усиливается так называемое негативное равновесие: экономика не рушится, но и не развивается — замедляется рост, решения откладываются, а единственный активный планировщик остаётся государство, аккумулирующее ресурсы для войны.
Почему разваливается система финансирования войны
Расходы на армию продолжают расти. Минфин предупреждал, что до конца года вооружённым силам и силовым ведомствам может потребоваться дополнительно около 2 триллионов рублей — значительная часть этих сумм связана с выплатами семьям погибших и компенсациями за тяжёлые ранения.
Каждое подтверждённое боевое поражение влечёт федеральную выплату: примерно 14,2 миллиона рублей на случай гибели и до 3 миллионов за тяжёлое ранение. Рост таких обязательств серьёзно давит на бюджет.
Многие компании берут на себя расходы по собственной защите от ударов и по обеспечению безопасности инфраструктуры, но эти траты не переводятся в официальную отчётность и не компенсируются должным образом. Местные власти получают отсрочки по погашению бюджетных кредитов, а население уже платит через инфляцию и высокие ставки.
Четыре года власти удавалось одновременно финансировать военные нужды, сдерживать инфляцию и поддерживать рост — в основном за счёт резервов и широкой налоговой базы. Теперь резервов стало меньше, а финансовая дисциплина постепенно демонтируется: правила и процедуры меняются, к парламенту меньше обращаются, а это тихо разрушает институты, на которых держалась экономическая стабильность.
Итог: режим движется к финансовой модели, в которой войны оплачивает прежде всего население и бизнес, а государство теряет способность контролировать и направлять экономику через предсказуемые бюджетные правила.
