Роман, который заново открыли в XXI веке
«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые опубликованный в 1952 году. В последние годы интерес к её прозе на Западе заметно вырос: писательницу переиздают, обсуждают и всё чаще называют одной из ключевых фигур женской литературы XX века. Феминистская оптика действительно важна для её текстов, но современному российскому читателю, возможно, в первую очередь окажется близок исторический, антивоенный слой этого романа.
Многие известные авторки XXI века открыто называют Гинзбург своим ориентиром. Салли Руни писала о «Все наши вчера» как о «совершенном романе», Мэгги Нельсон высоко отзывалась об её автобиографических эссе, а Рейчел Каск говорила о прозе Гинзбург как об «эталоне нового женского голоса».
Сегодня произведения Гинзбург переиздают, исследуют и ставят по всему миру. Новый виток внимания начался в середине 2010‑х годов, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал международным культурным феноменом и интерес к итальянской литературе XX века резко вырос. В числе авторов, к которым тогда обратились заново, оказалась и Наталия Гинзбург.
Биография: взросление среди фашизма и война
Наталия Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо. Её юность пришлась на годы фашистского режима в Италии. Отец, известный биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и активным противником фашизма, за что оказался в тюрьме по политическим обвинениям вместе с сыновьями.
Первого мужа Наталии, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, власти также преследовали. С 1940 по 1943 год семья жила в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии немецкими войсками Леоне арестовали; вскоре его казнили в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с маленькими детьми. Один из них, Карло Гинзбург, позже стал одним из наиболее известных историков своего поколения.
После войны писательница переехала в Турин и стала работать в издательстве «Эйнауди», основанном в том числе её первым мужем. Там она сотрудничала с ведущими итальянскими литераторами — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В этот период Гинзбург выполнила перевод «По направлению к Свану» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и опубликовала ряд собственных книг, принесших ей широкую известность в Италии. Среди них особенно выделяется «Семейный лексикон» (1963).
В 1950 году Наталия вышла замуж во второй раз — за исследователя Шекспира Габриэля Бальдини — и переехала к нему в Рим. Супруги даже появлялись в эпизодических ролях в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея».
В 1969 году Бальдини попал в тяжёлую автомобильную аварию, после которой ему потребовалось переливание крови. Кровь оказалась заражённой, и в возрасте 49 лет он умер; Гинзбург во второй раз овдовела. У пары было двое детей, оба с инвалидностью; сын умер, не дожив до года.
В 1983 году Наталия Гинзбург пришла в политику: была избрана в итальянский парламент как независимая кандидатка левых взглядов, выступала с пацифистских позиций и добивалась легализации абортов. Она умерла в 1991 году в Риме, до последних дней продолжая работать в издательстве «Эйнауди» и редактируя, в частности, итальянский перевод романа Ги де Мопассана «Жизнь».
Наталия Гинзбург, 1980 год
Возвращение к русскоязычному читателю
Интерес к Гинзбург в России усилился уже после того, как её начали активно переиздавать по‑английски. Романы выходят в современных переводах, и к настоящему моменту на русском языке представлены как минимум два ключевых произведения — «Семейный лексикон» и «Все наши вчера».
Эти книги тематически и сюжетно перекликаются, поэтому знакомство с творчеством Гинзбург можно начинать с любой из них. Но по настроению они заметно различаются. «Семейный лексикон» на две трети — ироничная, местами очень смешная книга и лишь на треть — трагическая. В «Все наши вчера» соотношение другое: на передний план выходит горечь и боль, но редкие моменты радости написаны так, что и правда хочется смеяться во весь голос.
Две семьи и одна война
«Все наши вчера» рассказывает о двух семьях, живущих в соседних домах на севере Италии во времена диктатуры Муссолини. Одна семья — обедневшие представители городской буржуазии, другая — владельцы мыльной фабрики. В первом доме — осиротевшие дети; во втором — избалованные сыновья, их сестра и мать. Рядом с ними — друзья, возлюбленные, прислуга.
Персонажей в романе много, особенно в начале, пока жизнь всё ещё кажется относительно мирной, несмотря на политический режим. Но вскоре в Италию приходит война, и привычный мир рушится: начинаются аресты, ссылки, исчезновения, самоубийства и расстрелы. Роман заканчивается вместе с концом войны и казнью Муссолини. Страна, покрытая руинами, не понимает, какое будущее её ждёт, а немногие выжившие члены двух семей встречаются вновь в родном городе.
Анна: взросление в тени катастрофы
Среди героев особенно выделяется Анна, младшая дочь из обедневшей семьи. Читатель видит, как она взрослеет, влюбляется, переживает первую серьёзную личную травму — незапланированную беременность, — затем уезжает в деревню на юге Италии и в самом конце войны сталкивается с новой утратой.
К финалу Анна превращается из растерянного подростка в женщину, мать, вдову — человека, который прошёл через войну, случайно выжил и теперь мечтает лишь о том, чтобы вернуться к оставшимся близким. В её образе легко угадываются автобиографические интонации самой Наталии Гинзбург.
Семья и язык как главные темы
Семья — одна из центральных тем прозы Гинзбург. Она не идеализирует родственный круг, но и не разрушает его в приступах инфантильного бунта. Её интересует, как именно функционирует эта замкнутая общность людей: какие слова используют члены семьи, когда шутят или ссорятся, как сообщают дурные и хорошие новости, какие фразы и выражения остаются с нами на десятилетия и продолжают звучать уже после смерти родителей.
На этом интересе к языку сильно сказалась работа Гинзбург с Прустом: французский модернист одним из первых исследовал связь семейного словаря и глубинной памяти. В романах Гинзбург семейная речь становится ключом к прошлому, которое невозможно до конца проговорить и тем не менее необходимо помнить.
Стиль как сопротивление риторике фашизма
Бытовые наблюдения Гинзбург требуют предельной лаконичности — и её тексты написаны именно так. «Все наши вчера» изложены простым, будто бы повседневным языком: таким, каким люди разговаривают, сплетничают, признаются в любви или остаются наедине со своими мрачными мыслями.
Писательница сознательно избегает высокопарности и патетики, противопоставляя свой стиль официальной риторике фашистского государства, торжественному языку тирании. Благодаря этому её проза звучит как мягкое, но упрямое сопротивление любому насильственному пафосу.
Как читают Гинзбург сегодня
В разных языковых и культурных контекстах Гинзбург воспринимают не одинаково. На Западе её книги вернулись к широкому читателю примерно десять лет назад — в относительно мирное время и на волне нового интереса к женской и феминистской литературе. Там в её прозе прежде всего увидели образец «нового женского голоса».
Для русскоязычного читателя, который знакомится с ней на фоне переживаемых политических и военных событий, на первый план чаще выходит другое: честное, лишённое иллюзий описание жизни в фашистском и милитаризованном государстве, опыт выживания и попытки сохранить человеческое достоинство.
Гинзбург не предлагает утешительных иллюзий и не обещает лёгкого выхода. Она говорит о войне и диктатуре с горечью и прямотой, но её книги нельзя назвать безнадёжными. Напротив, история её жизни и героев помогает иначе взглянуть на собственный опыт трагического времени — чуть трезвее, чуть взрослее. Уже ради этого к её романам стоит вернуться.
